Нет, он не мог ей в этом признаться.

Он совершал дурные поступки и раньше, но на этот раз превзошел все мыслимые и немыслимые законы. Кейджу нравилась его репутация возмутителя спокойствия, бабника и нарушителя общественной морали. Он строил свою жизнь соответственно, трудился, чтобы поддерживать ее, напоминать родителям, что с годами Кейдж Хендрен не утратил прежней склонности к вызывающему поведению. Он даже брал на себя ответственность за те вещи, которые на самом деле не совершал. Он со спокойной, ленивой усмешкой встречал подобные голословные заявления и позволял его приятелям судачить, соответствовали ли они истине.

Но это…

Сделав знак бармену повторить, Кейдж осмотрелся по сторонам. Все было чертовски знакомо. Табачный дым, окутавший тесное, душное, пропахшее пивом помещение бара. Красно-голубые неоновые огоньки рекламы разных сортов пива, развешанные по стенам, напоминали тускло светящихся, фосфоресцирующих духов, спрятанных под деревянной отделкой комнаты. Грустная гирлянда золотой мишуры, сохранившаяся с прошлого Рождества, свисала с люстры в форме колеса от телеги. Паук соткал себе паутину между никогда не знавшими мокрой тряпки спицами. Лишь голос Уэйлона Дженнингса

Дешево, безвкусно, противно… Но это был его дом.

— Спасибо, Берт, — лаконично заметил Кейдж, когда бармен поставил перед ним еще один стакан виски.

— Тяжелый день?

Тяжелая неделя, подумал Кейдж. Он жил с ощущением совершенного им греха уже целую неделю, однако постоянно грызущее его чувство вины ни на минуту не покидало его. Его острые когти разрывали его душу на части. Душа? Да разве она есть у него?

Берт склонился над столиком и собрал пустые бутылки на поднос.