Она милостиво приняла его извинения.

— Хол настоящий. Он любит меня и верит в свое дело.

— Ты права. — Он сжал ее руки. — Поговори с ним, Дженни.

— Я не могу заставить его сменить свои убеждения.

— Он должен к тебе прислушаться. Ты — женщина, на которой он собирается жениться.

— Ты меня переоцениваешь.

— Я вовсе не хочу возложить на тебя ответственность за его решение, если ты это имеешь в виду. Просто пообещай, что попытаешься убедить его не уезжать.

Дженни посмотрела в сторону кухни. Через окно она по-прежнему видела Хола и его родителей, погруженных в оживленную беседу.

— Я постараюсь.

— Хорошо. — Он сжал ее руку, прежде чем отпустить.

— Сара сказала, ты проведешь здесь ночь. — По некоторым причинам она не хотела, чтобы Кейдж знал о том, что именно она приготовила его комнату к ночлегу, проветрив ее и постелив свежее белье. Дженни хотела, чтобы он думал, будто его мама озаботилась всеми этими хлопотами.

— Ага. Я пообещал остаться здесь, чтобы присутствовать на великом прощании с Холом утром. Надеюсь, этого не случится.

— Знаешь, в любом случае Сара рада, что ты останешься дома сегодня, и вообще.

Он горько улыбнулся и коснулся ее щеки:

— Ах, Дженни. Ты такой дипломат. Мать пригласила меня, а потом попросила, чтобы я убрал все свои футбольные и баскетбольные кубки из спальни, пока я здесь. Она сказала, что устала протирать от пыли весь этот хлам.

Дженни проглотила комок, и ее сердце наполнилось сочувствием к Кейджу. Всего лишь несколько недель назад они вместе с Сарой аккуратно стерли чистой бархоткой пыль со спортивных трофеев Хола, сложили их в коробки и отнесли на чердак. За двенадцать лет жизни в этом доме Дженни прекрасно поняла, кто считается любимым сыном. Однако Кейджу некого в этом винить, кроме себя. Ему следовало бы избрать образ жизни, который вызывал бы больше одобрения со стороны его родителей.